ВЗАИМОСВЯЗЬ АКТИВНОСТИ РАННИХ ДЕЗАДАПТИВНЫХ СХЕМ И МЕХАНИЗМОВ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЗАЩИТЫ У ЛИЦ МОЛОДОГО ВОЗРАСТА В ПЕРИОД ПАНДЕМИИ COVID-19

В статье представлены результаты исследования, посвященного проблеме дезадаптивного влияния пандемического стресса на личность с учетом особенностей структуры механизмов бессознательной и когнитивной переработки информации, обеспечивающих реагирование на стрессовую ситуацию и формирование состояния адаптации/дезадаптации к ней.

Цель работы. Изучение активности механизмов психологической защиты и их взаимосвязей с ранними дезадаптивными схемами у лиц молодого возраста в условиях пандемии COVID-19.

Материал и методы. Контингент обследуемых лиц составили 220 студентов медицинского вуза в возрасте 19–26 лет (средний возраст – 20,71 ± 0,97 лет), из них 130 респондентов основной группы находились в состоянии психической дезадаптации (в соответствии с результатами «Теста нервно-психической адаптации»), а 90 обследуемых группы сравнения – в состоянии оптимальной адаптации. В ходе исследования применялись стандартизованные валидизированные опросники «Диагностика ранних дезадаптивных схем» (YSQ-S3R) и «Индекс жизненного стиля» (LSI) в русскоязычной адаптации.

Результаты. В результате исследования были получены данные о том, что у лиц в состоянии психической дезадаптации преобладали компенсация (84,23 ± 18,87; р = 0,036), регрессия (82,48 ± 22,76; р = 0,000) и замещение (81,54 ± 21,11; р = 0,000), тогда как у респондентов в состоянии оптимальной адаптации – отрицание (86,42 ± 14,96; р = 0,001) и интеллектуализация (77,31 ± 22,08; р = 0,006). В основной группе наибольшее количество значимых корреляционных взаимосвязей с различными ранними дезадаптивными схемами было установлено с такими защитными механизмами, как реактивное образование (r = 0,227–0,386; р ≤ 0,05), вытеснение (r = 0,182–0,293; р ≤ 0,05) и компенсация (r = 0,193–0,523; р ≤ 0,05), в группе сравнения – с вытеснением (r = 0,207–0,288; р ≤ 0,05) и интеллектуализацией (r = -0,218–0,239; р ≤ 0,05), а также с показателем общей напряженности защит (r = 0,187–0,320; р ≤ 0,05) в обеих группах. Наиболее интегрированными в бессознательные защитные структуры психики были ранние дезадаптивные схемы «Недостаточность самоконтроля» (r = -0,256–0,293; р ≤ 0,05), «Негативизм/Пессимизм» (r = -0,220–0,320; р ≤ 0,05), «Покинутость/Нестабильность» (r = -0,185–0,348; р ≤ 0,05), «Неуспешность» (r = -0,264–0,301; р ≤ 0,05), «Дефективность/Стыдливость» (r = 0,221–0,288; р ≤ 0,05), «Уязвимость» (r = -0,185–0,261; р ≤ 0,05) и «Поиск одобрения» (r = -0,207–0,523; р ≤ 0,05).

Заключение. Ранние дезадаптивные схемы (РДС) в целом вызывали усиление действия механизмов психологической защиты на психику, о чем свидетельствуют корреляционные связи слабой и средней силы между общим результатом активности РДС и защитными механизмами в обеих группах (r = -0,177–0,327; р ≤ 0,05), увеличивая степень когнитивного искажения обстоятельств стрессовой ситуации, что способствовало повышению уязвимости лиц молодого возраста к инфодемическим нарративам с учетом роли информационного компонента коронавирусного стресса.